Сергей Солоух (ukh) wrote,
Сергей Солоух
ukh

Categories:

Швейк. Комментарии. Шаг 49




-- Когда меня призывали,-- продолжал он,-- я заранее снял комнату здесь, в Будейовицах

См. комментарий выше кн.2, гл.2, стр.284 о привилегии вольноопределяющихся жить вне казармы.

и старался обзавестись ревматизмом. Три раза подряд напивался, а потом шел за город, ложился в канаву под дождем и снимал сапоги.

Именно таким образом получил свой ревматизм Швейк в повести. См. комментарий кн.1, гл.1, стр.25.

Что касается реального ревматизма самого Гашека то, как пишет Радко Пытлик, эта застарелая болезнь и впрямь не на шутку разыгрался (трудно сказать, чем спровоцированная) почти немедленно после исключения Гашека из школы вольноопределяющихся, что еще немого оттянуло срок отправки Гашека на фронт с одной стороны, а с другой, близко познакомило будущего романиста с бытом будейовицкого военного госпиталя. Последнее обстоятельство обогатило новыми красками жизненный путь авторского альтер-эго в романе – вольноопределяющегося Марека.

Потом я целую неделю зимой по ночам ходил купаться в Мальше

Мальше (Malše) – южночешская речка с истоком в Австрии, впадающая во Влтаву. Заходит к устью плавной дугой буквально в ста метрах от Марианских казарм в Будейовицах.

ноги у меня были теплые, словно я лежал в валенках.

Валенки, бесспорно, кажутся логичными здесь, если жандармы на печи (см. комментарий выше кн.2, гл.2, стр. 279), но в оригинале у Гашека теплые тапочки - papuče (jako kdybych nosil papuče).


Каждый божий день я ходил в "Порт-Артур"

Йомар Хонси, исследовав адресную книгу Чешских Будейовиц, обнаружил в городе лишь два борделя (nevěstinec). Ближайший к Марианским казармам находился на улице Касаренска (Kasárenská) и принадлежал Мартину Тамандлу (Martin Tomandl).

Наконец познакомился я "У розы" с одним инвалидом из Глубокой.

Йомар полагает, что речь о заведении У белой розы (U bílé růže), располагавшемся рядом казармами на Пражской (Pražská) улице. Здание не сохранилось.

Глубока – Hluboká nad Vltavou (Глубока над Влтавой) небольшой город на север от Будейовиц. Чуть больше 10 километров. Уже упоминался в комментариях к этой главе (см. выше кн.2, гл.2, стр.274), да и ранее в романе. Знаменит родовым замком Шварценбергов (комментарий кн.2, гл.2, стр. 250) , который одна из княгинь повелела перестроить в стиле полюбившейся ей виндзорской нео-готики в середине девятнадцатого века.

Стр. 287

Потом счастье еще раз улыбнулось мне: в Будейовицы, в госпиталь, был переведен мой родственник, доктор Масак из Жижкова. Только ему я обязан, что так долго продержался в госпитале.

Такого благодетеля посчастливилось встретить и Гашеку. Но это не был свояк, как в оригинале (pošvagřenec), а просто добрый и отзывчивый доктор Гануш Петерка (Hanuš Peterka), мобилизованный в Будейовицкий госпиталь из небольшого окрестного городка. Петерка сначала подтвердил ревматизм у Гашека, затем несколько недель лечил это недуг в полковом госпитале, после чего смог перевести будущего автора «Швейка» в восстановительный госпиталь для выздоравливающих. Таким образом, милосердно оттягивая и оттягивая срок отправки писателя на фронт.

Я, пожалуй, дотянул бы там и до освобождения от службы, да сам испортил себе всю музыку этим несчастным "Krankenbuch`ом"/Больничная книга/. Штуку я придумал знаменитую: раздобыл себе большую конторскую книгу, налепил на нее наклейку и вывел: "Krankenbuch des 91, Reg.", рубрики и все прочее, как полагается.

Еще одна художественно переосмысленная авантюра самого Гашека. Как только ревматизм, то ли благодаря лечению доктора Петерки, то ли весеннему солнышку, слегка отпустил романиста, он тут же нашел способ согревать свои суставы прогулками до пивной и обратно. Точно так же, как Марек, Ярослав, обманывал бдительность часового у ворот большой амбарной книгой с надписью Marodenbuch der III. Ersatzkompanie (Больничная книга третьей запасной роты). Правда, по уверению Радко Пытлика, Гашек не утруждал себя, как, Марек выдумыванием больных или болезней, страницы его амбарной книги с важной наклейкой на обложке было девственно чисты.

У ворот госпиталя всегда дежурили ополченцы.

Будейовицкий военный госпиталь (K.u.k Reserve-spital) находился в казармах войск самообороны (Landwehr) на улице Радецкого (Radetzkygasse), ныне проспект Жижки (Žižkova třída), оттого на воротах и стояли landveráci – солдаты самообороны, которые у ПГБ всегда ополченцы (см. комментарий кн.2, гл.1, стр. 238)

Человек-то хочет быть гигантом, а на самом деле он дерьмо. Так-то, брат!

В оригинале – hovno (Člověk by chtěl být gigantem - a je hovno, kamaráde). В ПГБ 1929 «а на самом деле он г..но-с». Но любопытно не это, а то, что и у дерьма, и у говна-с, выпущено слово, которой ПГБ в ситуации пахнувшей пролетарским интернациональным охотно переводил, как товарищ, kamaráde. См. комментарий кн.2, гл.1, стр. 236.

Стр. 288

Свою исповедь вольноопределяющийся закончил торжественно:
-- И Карфаген пал, от Ниневии остались одни развалины, дорогой друг

И даже эту свою любовь к параллелям в Древней истории и мифологии дарит Гашек своему альте-эго, вольноопределяющемуся Мареку.

Начхать мне на них!

В оригинале - Naseru jim! В ПГБ 1929 «Наср..ть мне на них».

Если хотите вкусно поесть, рекомендую пойти в "Мещанскую беседу".

Měšťanská beseda. Йомар Хонси (JS 2010), полагает, что речь может идти об одном из старейших и доныне существующем будейовицком ресторане Beseda (Na Sadech, 2036/18). Один из биографов, перечисляя список господ и кофеен, которые навещал Гашек в свой будейовицкий период упоминает «Чешскую беседу» (Česká Beseda) – единственный ресторан, куда простых солдат, в том числе и Гашека, не пускали. Вполне возможно, что это еще одно название все той же «Беседы», заведения настолько фешенебельного и солидного, что именно в нем обедал во время своего визита в Будейовицы в 1924 году первый президент Чехословакии Масарик (T.G. Masaryk).

Кроме того, со скуки рекомендую вам заняться сочинением стихов. Я уже создал здесь целую эпопею

Гашек был большим любителем писать стишки на случай. Так он оставил на память хозяевам своей любимой будейовицкой пивной «У Мичанов» (U Míčanů) стихотворение, посвященное сестре хозяйки, юной Ружене. Рукопись сохранилась и начинается так.

Psát památník, to zvyk je starý, Писать стихи на память, привычка древняя
A papír snese sebehorší rým, Любое рифмоплетство, бумага стерпит, ей же ей.
Psát o touhách a nadějích a lásce Но вот писать о нежности, любви и ласке
Nebývá, veřte, zvykem mým Поверьте, не было привычкою моей.


И затянет, полон жару,
В честь австрийского двора:
"Мы врагу готовим кару,
Императору ура!"

Последние две строчки в кавычках – слово в слово строфы австрийского гимна Zachovej nám Hospodine.
,Říš rakouská nezahyne,
sláva vlasti, císaři!’
При переводе (Я.Гурьян) это обстоятельство проигнорировал, в результате, помимо всего прочего, пропала очень смешная отсылка к будущему польскому гимну, а во времена Гашека героико-патриотической песни поляков «Jeszcze Polska nie zginęła» - «Еще Польша не погибла» (см. комментарий кн.1, гл. 2, стр. 36) в предпоследней строчке - Říš rakouská nezahyne (Двор австрийский не погибнет).

-- Видите, товарищ,-- продолжал толстяк вольноопределяющийся,-- а вы говорите, что в народе уже нет прежнего уважения к нашей обожаемой монархии.

В оригинале нет упрека Швейку, никак не оправданного течением беседы. Собственная фраза Гашека такова

Vidíte, kamaráde,“ pokračoval tlustý jednoroční dobrovolník, „pak ať někdo řekne…
-- Видите, товарищ,-- продолжал толстяк вольноопределяющийся,-- пусть после этого хоть кто-нибудь скажет…


Стр. 289

Нечего сказать, хорош у нас слуга!

Слуга и прислуга – несколько разные и по звучанию и смыслу понятия. У Гашека же именно прислуга – čelád/ čeládka (Máš to pěknou čeládku ve svých službách). Хорошо же тут прислуга исполняет свои обязанности.


Я пришел на призыв в высоких сапогах и с цилиндром на голове, а из-за того, что портной не успел мне сшить военной формы, я и на учебный плац явился в таком же виде. Встал на левый фланг и маршировал вместе со всеми. Полковник Шредер подъехал на лошади ко мне, чуть меня не сшиб.

По описаниям биографов именно так и выглядел сам Гашек при первом построении после своего прибытия в полк. В цилиндре, того типа, что носили пражские ваньки на фиакрах, зимнем пальто и полусапожках. Портной здесь имеется в виду армейский, а не частный. Собственно, именно недостаток униформы в будейовицком цейхгаузе и сделал будущего автора «Швейка» таким заметным на плацу. Однако, в реальности гнев командира полка вызвал не наряд Гашека, поскольку причины и неизбежность такой вольности были командиру известны, а прическа романиста. Командир, приказал ему немедленно привести волосы в порядок. Когда же Гашек ответил: - По получении первого денежного довольствия. Последовал вопрос: - А кем вы были на гражданке? На что, согласно бытующей легенде, был дан честный и прямой ответ: - Ein Humorist.

"Was machen Sie hier, Sie Zivilist?!" /Что вы тут делаете, эй вы, шляпа? (нем.)/ -- заорал он на меня так, что, должно быть, на Шумаве было слышно.


В оригинале фраза построена несколько иначе и начинается с ругательство, которое в песнях наших бардов считается морским.

,Donnerwetter,’ zařval, až to bylo slyšet jistě na Šumavě, ,was machen Sie hier, Sie Zivilist?’
- Donnerwetter/ Разрази гром (нем)/ , - заорал он на меня так, что, должно быть, на Шумаве было слышно и тд.

Sie Zivilist – определенно не шляпа, а эй, вы, гражданский.

Шумава (Šumava) – самый юго-западный район Чехии, узкая полоска гор, озер и рек на границе с современными Австрией и Баварией. Название местности, связано как и недавно упомянутого Blata (см. комментарий кн.2, гл.2, стр. 262) связано с характером местности, и по мнению чешских специалистов происходит от праславянского слова šuma – густой лес. От Чешских Будейовиц до восточной границы региона километров 70 по прямой.

Стр. 290

и грозил, что спорет мне нашивки.

Нашивки вольноопределяющегося. См. комментарий кн.2, гл.2, стр. 285. Очевидно, что на гражданском пальто Марека их еще не было. Те, выражение фигуральное.

Через пять минут вышел приказ произвести Вольтата в младшие офицеры!

Очередной пример непоследовательности при переводе (См. комменатрий к слову профос выше, кн.2, гл.2, стр. 285). В оригинале у Гашека не младший офицер, а юнкер - kadet( jednoroční dobrovolník Wohltat je povýšen na kadeta), произведен в юнкера. Ранее, так ПГБ слово kadet и переводил, например в кн.1, гл.10, стр. 132 - pamatujete se na toho zrzavého kadeta od trénu? Помните того рыжего юнкера из интендантства? Ну а в дополнение к терминологической непоследовательности, здесь и вовсе ошибка. Юнкер – еще не офицер, а кандидат в эти самые младшие офицеры.

Заметьте, как красиво звучит "вы -- скотина", вместо грубого "ты-- скотина"

Обращаться к подчиненным на «вы» - требование австрийского полевого устава, правда, исполнявшееся далеко не всегда и не всеми офицерами.

а после смерти вас украсят Signum laudis или большой серебряной медалью.

Signum laudis (знак отличия) – медаль офицерская. А вот большая серебряная более демократичная – могла вручаться и солдатам. Очевидно, полковник Шредер, видит героическую будущность Марека, не взирая ни на какое возможное его звание и положение. См. комментарий кн.1, гл.14, стр.174.



Tags: Швейк, комментарии
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments